Альтист и дирижер Юрий Башмет рассказал о Киркорове и Стинге, плагиате от Труссарди, деде и внуке, и попытках подкатить к Ойстраху, Когану и Ростроповичу.

(О Чернобыле)

У меня тогда двое музыкантов оркестра получили дозы радиации. А мы тогда должны были ехать на гастроли в Японию. Они пришли ко мне, и честно сказали, что не могут лететь в Японию, потому что там тоже в это время была история, связанная с радиацией, и им опасно. Мы прилетели в Японию без них, и нас там на руках носили, потому что несколько оркестров, включая американский, - отказались. А мы такие смелые и приехали!

Но смешно, что все без исключения музыканты перед поездкой купили дозиметры, и там в Японии все время меряли уровень радиации. Когда мы вернулись, и ехали уже из аэропорта в Москву, - то разом зажужжали все эти дозиметры. И такой смех начался: там, в Японии, они молчали, а здесь у нас все зазвенели.

(О журналистах)

Был какой-то юбилей Победы, и мне многие звонили поздравить. И вот как-то я отвечаю на звонок, и молодой восторженный девичий голос меня спрашивает: «Юрий Абрамович, здравствуйте, это «Комсомолка» беспокоит. Вы можете сказать, какие чувства испытывали и какую музыку слушали, когда были бомбежки и вы в окопе?»

Я отвечаю: «Я не помню, у меня же контузия. Но вот что я помню: как мы брали Зимний».

(О поп-артистах)

У Киркорова на самом деле есть голос. Я это сам слышал на каком-то юбилее, когда все пели по очереди. Он всех победил! Мне нравится Розенбаум своей прямой искренностью. Я очень ценю Долину, она как айсберг. То, что мы слышим, - малая часть. На самом деле она шикарно джаз поет. И когда-то давно она в моей передаче «Вокзал мечты» она рассказала мне, как пришла в эстрадную песню: за джаз деньги не платили, и ей кто-то посоветовал эстрадную песенку спеть. У ей нужны были деньги, потому что она одна воспитывала ребенка, жила в гостинице «Россия», - вот и запела.

Из предыдущих и я, и мои родители очень любили Муслима Магомаева и Кобзона. Мой папа очень любил петь их песни, - посмотрит «Голубой огонек» и потом поет. И мне говорит: ты же музыкант, давай аккомпанируй. И я, не зная нот, сам подбирал какие-то трезвучия, и аккомпанировал. И еще Юрий Гуляев, его особенно мама моя любила.

(О гитаристе Евгений Побожий)

Вот не знаю, почему о нем мало говорят и мало показывают. Несколько лет назад (в 2019) он получил Гран При на престижном гитарном конкурсе в Америке. И мгновенно получил большие ангажементы, но для этого надо было остаться там. Но он сказал, что хочет жить в Москве. Вернулся, и много лет работал в оркестре Игоря Бутмана.

(О внуке Гранте)

Я не знаю, что он слушает. Он живет отдельно в своем домике на Николиной горе. Когда я приезжаю к его маме, моей дочери, - слышу, что он иногда там радостно хохочет. У него там аппаратура, он что-то сам сочиняет и записывает. Но самое главное, что он уже стал хорошим музыкантом.

Как-то пару-тройку лет назад он обратился ко мне с просьбой дать денег, чтобы сделать подарки к 8 марту для своих коллег. Я сказал ему, что дам денег, но если ты хочешь общаться со мной, - то только через скрипку. Он этот урок усвоил, кажется. Его качает в разные стороны, и главное его организовать, чтобы вкус не страдал. А сейчас он служит в армии, и он уже организованнее стал. Он в оркестре министерства обороны служит, и у него там своя комнатка есть, где он на скрипке занимается. Репетирует каждый день.

(О своей рок-молодости)

Львов в те годы был городом, откуда начинались и где завершались гастроли иностранных групп по СССР. Поэтому тут часто устраивали джем-сейшны местных и иностранных групп, и легко можно было выменять фотоаппарат на фирменный микрофон или гитару. У меня, например, была оригинальная гитара VOX, на которой играл в группе «Битлз» Харрисон. Концерты были до ночи, я так с Мулявиным познакомился. Он тогда был потрясающим гитаристом в «Песнярах», а тогда они еще назывались «Лявоны». Но рок-музыка была для меня хобби, хотя тогда я считался большим мастером, потому что знал ноты и мог играть триоли.

(О Стинге)

Как-то в Нью-Йорке я протянул Стингу альт, и попросил сыграть на нем. Он ведь джазовый контрабасист по образованию. Он взял альт, и сыграл несколько нот на нем весьма чисто и даже с вибрато. А потом он как-то во Флоренции оказался в зале на моем концерте, не помню, почему. И потом мы ужинали с ним дома у дирижера Семена Бычкова, а он женат на одной из двух сестричек-пианисток — сестры Лабек. Конечно, к концу вечера появилась идея, чтобы Стинг что-нибудь спел. Стали просить меня ему аккомпанировать, а я ни одной его песни не знаю. Одну вспомнил. Сел за рояль, и попробовал сыграть.

Во-первых, выяснилось, что голоса у Стинга нет. Да, он не Киркоров точно. То, что мы знаем, - это его владение микрофоном. А там его не было. Как-то у Магомаева спросил Святослав Бэлза, почему тот разделяет академическую и эстрадную карьеры. Причина — микрофон. Магомаев честно признался, что после того, как начал петь в микрофон, больше без него не может.

И вот я половину песни сыграл, останавливаюсь, - Стинг на меня с удивлением смотрит. А что дальше играть? Оказывается, я знал только первую половину, а там песня продолжалась, но я не слышал ее. Гармонии, видимо, те же во второй половине. А там почти Бах, такая полифония. И он возмутился, что я не знаю. Но дальше еще интереснее. Там были сестрички Лабек, я попросил их сыграть мою любимую Фантазию Шуберта. Они сыграли первую часть, Стинг их останавливает: «Так замечательно! А можно еще раз сыграть?» Они снова сыграли. Он опять останавливает, и снова просит сыграть. Они восемь раз сыграли! И тут я предъявил Стингу: «Вот ты меня ругаешь, что я вторую половину твоей песни забыл, а сам Шуберта кромсаешь восемь раз!» Ну до драки дело не дошло, помирились.

Он очень симпатичный, не курит и не пьет.

(О Труссарди и смокингах)

Вспомнил: тот концерт во Флоренции устраивала жена Стинга! Вот почему он был в зале. И для концерта мне Труссарди прислал новый смокинг в такой картонной коробке. Специальный, с тряпочкой на кнопке. Ее отстегиваешь, кладешь на плечо — чтобы не лоснился от альта смокинг на плече.

А это — патент моей мамы! Но только без кнопочки. Мой первый концертный наряд мне шила мама, и она придумала подшить еще тряпочку, чтобы закрыть плечо. Но без кнопочки. И я это когда-то Труссарди рассказал сам! Мы в Ла Скала с ним долго общались, он должен был стать спонсором моего концерта. И ему про эту тряпочку долго рассказывал. И вот он присылает мне смокинг с этой тряпочкой, но только с кнопкой. Я потом хотел с ним пообщаться на эту тему, но он скоропостижно ушел из жизни совсем неожиданно.

(О подготовке к концертам)

Ничего специального. Все должно быть, как обычно. Не надо экспериментировать, всякое может случиться. Мы по жизни готовы ко всякому, что может случиться, в том числе концерт. Главное, чтобы появился контакт с первой ноты.

(О дедушке)

Дедушка отмечал только три праздника: День Победы, Новый год и дни рождения. В эти дни появлялись сладости, например. Когда я поступил в Москве, он ежемесячно строго 1 числа каждого месяца высылал мне 50 рублей, а его пенсия была 72 рубля. И потом тоже посылал. А когда его спрашивали, зачем, ведь я уже стал профессиональным музыкантом, он отвечал: «Ну как зачем? Консерваторию он кончил, но кушать не кончил!».

Я как-то рассказал про это на своем концерте, и добавил, что хорошо, что тут нет Михаила Жванецкого, а то бы он сказал, что я у него хлеб отбираю. А Жванецкий поднимается: «Я здесь!!»

(О Давиде Ойстрахе, Леониде Когане и Мстиславе Ростроповиче)

Когда я поступил в консерваторию на первый курс, мне было неуютно: во Львове я был рок-звездой, а тут вроде не первого сорта, да еще внешность такая полу-кавказская, так меня воспринимали. И я решил познакомиться со знаменитыми музыкантами напрямую. В фойе консерватории первым был Давид Ойстрах. Я поздоровался, он мне вежливо полуулыбнулся и за руку поздоровался. А у него пухлая такая ладошка, моя рука в ней утонула. Что мне потом помогло, я понял, почему у него так звучит скрипка. С таким объемом ладони можно не так сильно зажимать струны. Говорю ему, что поступил к Березовскому. «Он замечательный музыкант, но если захотите, приходите в мой класс». То есть сидеть у него на занятиях, и смотреть, как мои однокурсники у него занимаются.

Следующим у меня был Леонид Коган. Он невысокого роста, длинные руки, и шел со скрипичным футляром. С ним вообще жестко получилось. Он посмотрел на меня, выпятил подбородок, и пошел дальше. Ничего не сказал.

А с Ростроповичем у меня получилось гениально. Я направился к нему, - он уже все понял, сразу размахнул руки, и пошел на меня: «Ах, друг дорогой!», и потащил меня в класс. А там и ректор стоял, и декан, они смотрели на меня и ничего не понимали.

(Об альте)

Я регулярно играю короткую пьесу в конце спектакля «Не покидай свою планету». Иногда хочется еще поиграть, да и своим студентам показать, а не только словами рассказать. Я сейчас слежу за Арсением Захаровым, он взял второе место на моем конкурсе альтистов, он играет труднейшие вещи, его приглашают, и он даже сам сочиняет, его очень хвалил Саша Чайковский.

(О Ростроповиче и Венгерове)

Вот Шостакович, у него в восьмом квартете есть ре-ми-до-си. Это его имя зашифрованное: D-M-C-H. Фугатное такое, в последней части. Максик Венгеров прилетел в Америку, у нас турне такое: Ростропович, Макс и я. У нас все давно отрепетировано, а Макс улетел в Париж записаться с Боренбоймом, потом вернулся. И вот как идет концерт: ре-ми-до… ре-ми-до… ре-ми-до… ре-ми-до… И тут Ростропович яростно и громко играет: си-до! Ну невозможно же!

После концерта Венгеров: «Маэстро, пожалуйста, простите! Я закрываю глаза и не понимаю, какая строчка!». На это Ростропович: «Романтик! (дальше мат). Не закрывай глаза никогда!».

(О санкциях)

На самом деле, это мои санкции против них. Это не они не приглашают, идут постоянные намеки, все сроки постоянно переносятся. Там же никто не говорит, что вот запретили меня. Просто переносятся еще на год, еще на год. И не везде так, ну в Италии. В Америке по-другому, - если я скажу, что я сам оплачу переезд и отель, то они скажут: «Ждем с нетерпением!». Там это просто вопрос денег. Визу не дадут? Так это еще Ростропович говорил: «Если про концерт не напишут, даже плохо, то это и концерта не было!».

В Европе делают вид, что все это будто случайно. Отменили фестивали в Вербье и других местах, и будто все случайно. Но они все всё понимают же. Ну есть Китай, Индия, арабские страны.

Еще задолго до этого была ситуация в Зальцбурге, я дирижировал симфонией Шуберта. Вышел какой-то человек, он вышел с транспарантом против меня, на него стали шикать. А мы хорошо сыграли, публика воодушевленно приняла. А он продолжал. И я много раз выходил на поклоны, а он продолжал. Я поднял над головой партитуру Шуберта, и зал зааплодировал.

А на следующий день у нас был утренний концерт с той же программой. Я поинтересовался, а где тот человек с транспарантом? Мне ответили, что он в тюрьме, но у нас обратный рейс в 16.45 и ровно в 16.45 его отпустят из тюрьмы. Вот вся история.

Вадим ПОНОМАРЕВ
Фото: Михаил БРАЦИЛО