Сейчас такое время, когда все подают друг на друга в суд. Когда речь идет о неоплате поставки бетона, это нормально, но когда речь заходит о плагиате в музыке, - тут происходит обычно самая настоящая дичь. Потому что никаких четких критериев плагиата в музыке не существует вообще, сами судьи обычно крайне далеки от этой сферы, - и исход иска может быть какой угодно. Зато юристы на этом заработают гарантированно, чего не скажешь о музыкантах.
Конечно, авторское право — незыблемое понятие. Нельзя присвоить себе чужую песню, и выпустить под своим именем. Тут все понятно. Дьявол кроется в деталях: а если похожи всего несколько нот, а если похож электронный семпл, а если похожи слова?... Вот тут-то и начинаются свистопляски в судах. Большие артисты во всем мире получают такие иски постоянно, и вынуждены содержать целые юридические команды только для этого. А если артист маленький и без денег? Он скорее всего проиграет любой суд, даже если ни в чем не виноват.
В СССР существовали даже комиссии из профи, которые отслушивали песни на предмет плагиата. Но — был же «железный занавес». Ничего не мешало в зарубежной поездке или просто после прослушивания зарубежных станций на своем радиоприемнике «вдохновиться» чем-то хорошим. До сих пор почти ко всем большим советским композиторам, от Исаака Дунаевского от Юрия Антонова, звучат упреки в плагиате именно по этой причине.
Еще многие думают, что плагиат — это позаимствованная мелодия из 7 нот или 2-3 тактов без учета аранжировки. На самом деле, ни в советском, ни в нынешнем российском законодательстве такой формулировки никогда не существовало на бумаге. Это было в головах худсоветов, но судебной практики про «7 нот» нет.
Из тех решений судов, про которые я знаю, следует вот что: суд всегда смотрит на документы из Российского авторского общества (РАО), на профессиональную экспертизу (уже не всегда) и любые доказательства авторства песни и изготовления фонограммы (редко). Остальные аргументы для судей, которые не эксперты в музыке, - белый шум.
А шума много. Помните, были громкие заявления о том, что песня Олега Газманова «Рожденный в СССР» - плагиат почти одноименной песни Юрия Шевчука? Там и текст, и мелодия почти совпадали. И что? Пошумели, а никакого суда так и не было. Потому что Газманов зарегистрировал в РАО аж 6 вариантов текста. А вот пример, где суд был: знаменитый французский электронщик Дидье Маруани дважды (!) обвинял Филиппа Киркорова и композитора Олега Попкова в плагиате за песню «Жестокая любовь» с его композиции Symphonic Space Dream. Сначала отказали по формальным основаниям, потом — потому что Маруани не смог доказать ни воровства, ни факта использования. Дидье даже пел в Таганском суде, но ничего не помогло. Видимо, в РАО бумаги не так были оформлены.
Еще более наглядный пример. Сочинский певец Руслан Кагарманов подал в суд на сочинского же комика и певца Александра Ревву, он же Артур Пирожков, за присвоение песни «Чика». Он написал и выпустил ее за два года до выхода песни у Пирожкова. И что? Суд посмотрел на документы из РАО, а там никакой «Чики» от Кагарманова нет. Автоматический отказ. Так это работает у нас.
В других странах все сложнее, но как будто не всегда справедливее. В зависимости от законодательства охрана может распространяться не только на мелодию и слова, но и на гармонии, риффы, аранжировку, семплы. Зато обычно не охраняются идеи, жанры и стили, стандартные гармонии и ритмы. Но судов там еще больше, чем у нас. У Мадонны, Рианны, Бейонсе, топовых рок-групп суды идут чуть ли не ежедневно.
В США и Британии, например, сразу разделяют саму песню и ее фонограмму, это судится по разным законам. А потом оценивается substantial similarity (существенное сходство) или substantial part (существенная часть) произведения. То есть несколько нот из припева или хука «стоят» гораздо дороже десятков нот из куплетов. На этом и строятся громкие судебные процессы. Ведь нот всего 7, с диезами-бемолями их все равно всего 12, - сходства ну просто неизбежны. Как же не попытаться на этом заработать?
Я знаю один основополагающий судебный процесс в США (там прецедентное право), которое запустило механизм отношения Фемиды к понятию плагиата. В 1946 году композитор Арнштейн обвинил знаменитого певца Коула Портера в краже текстов его религиозных песен. Суд Арнштейн проиграл, но - суд указал, что плагиат — это когда копирование зашло так далеко, что представляет собой ненадлежащее присвоение. На этой формуле более-менее до сих пор американские суды и судят. Например, когда Джон Фогерти ушел из Creedence и оставил все свои песни им, потом он записал сольную песню The Old Man Down the Road в своей привычной манере, и в 1985 году Creedence… подали на него в суд! Фогерти по сути обвиняли в плагиате своей же песни. Суд отклонил иск, посчитав, что это две совершенно разные песни и единственное, что их объединяет, — это общий стиль. Фогерти даже спел под гитару обе песни в суде. В общей сложности суды длились около 10 лет, но это был важный прецедент: музыкант доказал, что может работать в своем стиле даже после ухода из группы.
Но это совсем не уменьшило количество процессов по даже вроде бы ничтожным причинам. Очень часто известному музыканту проще тихо заплатить сутяжнику, и внести его задним числом в число соавторов, чем продолжать судиться.
Совсем недавно была громкая история про суд между Полиной Гагариной и Ольгой Кормухиной по каверу песни Виктора Цоя «Кукушка». Представляете, в России уже судятся по каверам и аранжировкам! Кормухина доказывала, что аранжировка кавера принадлежит ее мужу Алексею Белову еще в 2011 году с одобрения сына Цоя. А Гагарина скопировала ее в 2019 году для своей версии «Кукушки» в аранжировке Константина Меладзе для саундтрека фильма «Битва за Севастополь». Такого в России еще не было! Но исход печален: суд лишь посмотрел все документы, экспертизы экспертов, отсек ненужное и выдал сухой исход, - документы на стороне Гагариной, потому что Меладзе зарегистрировал свои права в РАО, а Белов — нет. И смех, и грех. Хотя я ну даже сам готов был свидетельствовать, что Меладзе один-в-один списал всю аранжировку Белова. Такие вот особенности в российских судах, потому что нет четкого законодательства по этим чувствительным вопросам.
Но знаете, в Америке сейчас идет еще более громкий процесс. Там некая группа Steely & Clevie собралась засудить целый жанр реггетон! В ответчиках — все звезды реггетона, более чем 100 артистов и 1800 песен, от Bad Bunny до Karol G и Джастина Бибера. Сразу всем им дуэт вменяет использование перкуссионного (!) рисунка из 4 тактов. Такой дичи мне еще не доводилось слышать. Исход дела пока непонятен, но идея запретить целый музыкальный жанр явно исходит от юристов. И очень жаль, что музыканты втягиваются в эти совершенно нечистоплотные игрища.
Мне сейчас откровенно не нравится и ориентация российских судов на бумаги от РАО, которые по факту мало чего значат, и ориентация американских и британских судов на «существенное сходство», потому что обе модели не работают, когда речь идет о нюансах музыки, а не о грубом копировании. Сейчас к этому добавилась неразбериха с правовым регулированием музыкальных ИИ, и сумбур только усиливается. Мы оказались не готовы к новым временам. Решения судов то справедливы, но совсем необъяснимы. Я, музыкальный критик, не могу больше выкладывать обзоры музыкальных новинок в видео- или аудио-сетях, потому что моментально нарушаю чьи-то права, хотя по факту делаю им рекламу. Зато бессмысленные ТикТоки под эти же треки вполне легальны. Мир немного сошел с ума. Нам явно нужно более четкое регулирование авторских прав и защиту от плагиата. И авторы, и музыканты, и даже музыкальные критики заинтересованы в этом.
Гуру КЕН, для газеты «Новое дело»
